Назаров Илья Федорович: жизнь и творчество

Нацистские концлагеря (1933–1945 годы)






Как освобождали Терезин


Терезин
После побега из лагеря военнопленных мой отец и два его товарища были схвачены на территории Чехословакии. Сначала их содержали в тюрьме в Роуднице, потом перевели в тюрьму в Кладно. Из Кладно – в концентрационный лагерь Терезин, в котором отец пробыл несколько месяцев до перевода в Маутхаузен. После войны отец дважды был в Чехословакии – в 1963 и 1989. И оба раза посетил бывший концлагерь Терезин. В архиве отца есть фотографии этого концлагеря...

Об истории Терезина можно почитать на русском языке здесь, также есть сайт мемориала Терезина на чешском, английском и немецком языках – здесь.

Среди бумаг отца я нашел одно письмо. Он написано знакомым отца по имени Евгений. К сожалению, фамилия автора письма там не указано. Но это в принципе можно установить. В тот год (1965) он работал в Казахском государственном университете (или же в Казахском педагогическом институте) и принимал вступительные экзамены (в архиве, должно быть, сохранились фамилии членов экзаменационной комиссии). Предположительно он принимал экзамены по немецкому языку. Данное письмо – отклик на просьбу отца, рассказать об освобождении концлагеря Терезин, в котором его приятель принимал участие. Письмо, на мой взгляд, – интересный исторический документ. Исторический в том смысле, что сообщает об одном эпизоде последних дней войны одним из его очевидцев. Текст письма привожу с некоторыми сокращениями (я опустил те места, которые не имеют отношения к теме войны).

9 сентября 1965 г., г. Алма-Ата, четверг

Илья, дружище, здорово!

Прости, что так затянул с выполнением твоей просьбы. Письмо твое пришло, когда я был в отпуске… Два месяца! А тут экзамены принимал (вступительные). Голова кругом. Теперь вот принимаюсь.

О Терезине.

Когда мы говорили с тобой (это было в 1951 г.) еще как-то более или менее живо помнил все… Но ведь прошло 20 (!) с лишним лет… К этой теме, к воспоминаниям этим я как-то не возвращался и теперь многое расплылось в памяти… Даты, имена, номера воинских частей.
Постараюсь припомнить и рассказать обо всем так, как это сохранилось у меня в памяти. Есть опасность, что у меня произошли «наслоения», добавились «визуальные» и литературные реминисценции: мне пришлось освобождать несколько лагерей, затем чтение книг (и просмотр кинофильмов) о лагерях… Сравнивал, находил знакомые ситуации, кое-что казалось новым. И теперь, может быть, некоторые картины Терезина мне покажутся «виденными», а на самом деле они, может быть, подсказаны. Впрочем, разбирайся сам, а просто изложу, как помню или, вернее, как мне кажется было.

Терезин, старинная крепость, расположенная в излучине Эльбы (кажется, по-чешски Лаба). На карте это примерно так (даю наряду с чешскими названиями немецкие, как они значились на наших военных картах: я не расставался с картой, выполняя обязанности к-ра [1] взвода пеших разведчиков и переводчика нем. языка):

Служил в 13 гв. стр. дивизии (ордена Ленина, дважды Краснознаменной, орденов Суворова и Кутузова) в 34 гв. стр. полку (Силезском). Как правило, наряду с функциями переводчика, выполнял обязанности или офицера разведки полка или к-ра взвода пешей разведки (когда кого-нибудь из них отправляли или в госпиталь, или еще дальше… Дело военное!).
В начале мая мы захватили Дрезден и нас спешно бросили на юг (после встречи с американцами у г. Торгау на Эльбе [2] – это был наш, 32 гв. стр. корпус 5 гв. стр. армии генерала Жадова, корпусом командовал Родимцев), к Праге. Мы мчались, как угорелые на машинах, мотоциклах, повозках, велосипедах… Признаться, от сознания победы, а больше – от сухих и не очень сухих вин было круглосуточное головокружение… Справа, слева и вместе с нами нескончаемыми потоками шли полки, дивизии, корпуса танковые, артиллерийские, стрелковые… Немецкие заслоны сбивали с ходу. Немцев разоружали и тут же отпускали, никуда не отправляя – было не до конвоирования. Какая-то вакханалия восторга и горя, смесь крови и вина, слезы радости побед и горечи поражений (их проливали теперь уже не мы!), шум моторов, крики, лязг, выстрелы, команды – и все это на фоне великолепных пейзажей и майского цветения природы…

Я, как и положено, мчался со взводом впереди полка. Все на велосипедах – асфальт! Легко и быстро. Кажется, уже был Сенкевич – к-р взвода, л-т [3], только что вернувшийся из госпиталя. Я – с разведчиками по привычке (а вообще-то был вольной птицей, находился, где хотел). С ходу проскочили Ляйтмериц (Литомержицу) и через мост (Эльба) дальше… Эльба спокойная, чистая – зеркало! Отражается в ней красивый, чистый городишко, мост, башни… Три минуты лирики, задумчивого стояния на мосту и снова – вперед! Не помню уже, в скольких км от города, слева от дороги – стены, здания, проволока Терезина… Если не ошибаюсь, в лагерь вело двое или трое ворот… И с разных сторон в него влетели наши части (номера соседей не помню). Я опередил взвод и подъехал к одним… Ехал я беззаботно, т. к. был пьян (молодость! победа! ну и… винишко, немного, правда). На мне – парадный мундир! Дело в том, что за день перед этим я на мотоцикле перевернулся и изорвался вдрызг. А мундир мне нравился (петлички! шеврончики! позолота! Одним словом, мальчишка и пижон. Хотел чешкам нравиться), вот и надел. Пилотка в кармане. Сияют погончики. Насвистываю «Лили Марлен» (Lili Marlen, известная солдатская песенка, надеюсь, знаешь и помнишь [4]). Это у меня было привычкой: немцы, видя незнакомую форму и слыша свою песенку, подпускали близко, в упор! А тут подскакивали метеором мои хлопцы и стрелять было поздно – рогатики бросали оружие и поднимали руки. Этот прием я и здесь использовал. Ребята отстали метров на сто. Небольшие ворота. Двустворчатые. Проволока – как густая злая паутина (метра 3 высотой). Проходная будка. У будки – белобрысый часовой с карабином у ноги. Смотрит на меня ничего не понимающим взглядом. Подъезжаю, схожу с велика: «Хэлло бой, gib mir dein Karabiner, aber schnell!» [Привет, парень, отдай мне свой карабин, но только быстро – А. Н.] Улыбаюсь, но в голосе – железо немецкой команды. Дурак хлопает растерянно глазами, тянет карабин к себе. Видать, фольксштурмовец [5] был, неученый. Стрелять надо было – часовой ведь. А он растерялся. По немецким законам его бы шлепнули за милую душу. Но мы – славяне. Поэтому подъехавший солдат Венгловский (крепкий детина!) наказал его чисто по-русски: звезданул по уху – тот и на асфальт, только ботинки загремели. А Венгловский бурчит: «Скотина! Офицер тебе приказывает – нужно выполнять. Особенно, если это русский офицер». Кряхтит немец, встает, в глазах страх. А я ехидно заулыбался (тут уже все ребята подъехали) и перевел немцу эту историческую фразу полностью, сделав сильное интонационное ударение на слове «русский». Ты бы посмотрел, Илья, как у него отвисла нижняя челюсть! А у меня все внутри ликует! Злость и восторг! Смотри, думаю, Übermensch [6], какие плоды на вашу голову выросли из посеянных вами же семян. В это время из проходной высунулся еще один, растрепанный, без пояса, сонный (два напарника спали в проходной). Этот потянулся было за оружием, товарища спящего окликнул… Не помню, кто из ребят не понял его восторга… Однако, думаю, что этот часовой скончался от инфаркта. За 0,5 секунды до очереди. Надеюсь, что это так именно и было. Так что никакого, собственно, убийства и не было. Второй, т. е. уже третий сдался спокойно. Видимо, урок с товарищем и инстинкт самосохранения подействовали на него успокоительно. Куда там валерьянке! Теперь они слушались безукоризненно. Открыли ворота. Влетели мы… Справа и слева от проезда – стена густой колючки в несколько рядов, а за ними – призраки, сплошной стеной! Что-то уже слышали, чуяли, ждали… И ничего не могут понять – только глаза, как плошки, на худых, белых, полуокостеневших лицах… Руки – кости, обтянутые грязноватым пергаментом кожи – цепляются за проволоку… И тишина, страшная, напряженная тишина! Они не узнали нас по форме. К тому же, в этой части лагеря были в большинстве иностранцы. Кто-то из моих крикнул что-то по-русски… Что тут началось! Какой-то звериный вой боли, восторга, привета! Мы хотели было остановиться, открыть какие-нибудь калитки, ворота – не знаю, что там было, не успел рассмотреть – впереди стрельба: наши ППШ [7] и немецкие MP (эмпи – Maschinenpistole, т. е. автоматы – помнишь, надеюсь?)

10.IX. Продолжаю (вчера оторвали, не дали докончить писанину).

Мы побросали велосипеды и, укрываясь, как можно, побежали вперед. Почти в центре крепости было нечто вроде большой площади, на ней стояло несколько больших домов (двух- или трехэтажных – не помню), кирпичных, под черепицей. Дома длинные. Около них и в них произошла короткая схватка. Дело в том, что большая часть гарнизона (охрана и администрация) своевременно смоталась, зная о подходе русских, но кое-кто не знал или не успел, или же ждал приказа об отходе (эта мне немецкая педантичность, исполнительность!). И вот с ними-то наши части (не знаю, какие еще части и через какие ворота вскочили туда) вошли, так сказать, в короткое замыкание. Я, помню, успел тоже обменяться несколькими выстрелами с каким-то голенастым офицером (он умывался и не успел надеть китель), но мы оба любезно промахнулись. Он скрылся в здании, потом, видимо, из окна махнул в какие-то постройки за ним… Не знаю, ушел ли от наших. Думаю, что нет, т. к. наши уже были всюду. В комнатах командного состава стояло все нетронутое: кофе, завтрак, вина… Я там совершенно случайно захватил подушку, когда спал в одной из комнат (мы провели сутки в Терезине). Эта маленькая, мягкая подушка чисто случайно уцелела у меня до сих пор! Единственный трофей с войны, кроме осколка в виске и шрама на пояснице.

Мы лазили по лагерю, по чердакам и подвалам, искали недобитых… С заключенными нам строго запретили контактировать, т. к. у них вскрылась эпидемия (кажется, тиф, чесотка и еще что-то – уже не помню). Но мы, конечно, все же кое с кем разговаривали. Русских почему-то я встретил там очень мало. Многие ушли самовольно из лагеря к чехам в деревни. Правда, большую часть времени я просто спал, отсыпался после длительного, изнурительного броска от Дрездена. Измотались мы страшно. Солдаты мне рассказали, что старинные подвалы крепости (в которых, когда-то, видимо, хранился порох или еще что-то) были приспособлены немцами под карцеры. Там были и смертники. Вдоль длинных коридоров делалась цементная скамья, в ней – арычок с проточной водой. Около скамьи рылась канава. Туда ставили смертников и по колено почти заливали быстро сохнущим (затвердевающим) бетоном. Осужденный мог встать и сесть, но не мог никуда сдвинуться, уйти. Брюк на них, кажется, не было (точно не знаю). Оправлялись в канавку, по которой текла вода (на ней, собственно, и сидели осужденные). Обычно они умирали от гангрены, которая начиналась с ног. Мне показали один из таких подвалов. Там было, кажется, 11 человек, свет не горел (не работала электростанция), светили фонариками. Но я не стал заходить: оттуда пахнуло такой вонью!.. Я привык за войну к запахам смерти, гниения людей (самый, между прочим, противный запах из всех, мне известных), но здесь было что-то сверхособенное. Там были только покойники или такие, у которых гангрена поднялась до бедер, до промежности… Для них мы пришли слишком поздно… Вообще, я с узниками дела имел мало, т. к. был занят другим: нужно было готовиться к дальнейшему броску. Вот так-то. Крепость я немного помню – ее западную часть. А восточную совсем забыл. Все как в тумане. И ничего удивительного: был в ней около суток, спал большую часть), а с тех пор прошло поболе 20 лет…

Был я еще в некоторых лагерях. Один, например, где-то в Силезии [8]. Там захватили надсмотрщиков. Мы не знали, что предполагался Нюрнбергский процесс, поэтому я с л-том Зацеркляным (был у нас такой, у которого всю семью немцы на Украине порешили) устроили быстренько суд перед всеми заключенными. Интересно, что заключенные (их было около 800 человек – обслуживали какую-то фабрику) сначала робко, боязливо отнеслись к этой идее. Сомневались, видимо, надолго ли мы пришли, не отбросят ли нас немцы. Потом пошло. Двоих осудили тут же (Зацеркляный собственноручно и немедленно привел приговор в исполнение), их избили и поместили в карцер до подхода полка, несколько бежали (самая мелочь). Мы ничего не боялись, т. к. впереди нас, разведчиков и нескольких любителей острых впечатлений, никого не было, никакого начальства. Лафа!

Один огромный лагерь (тысяч на 150) где-то около Шпремб Зенфтенберга открыли. И еще где-то, лагерь поменьше… Страшное дело! Колючка, безличные бараки, вышки, аккуратные дорожки… Но вот уж плохо помню, где, что и как. Время идет. Старею…

Вот так-то, Илья. Остались нам только воспоминания, да и те стираются.

У меня ничего нового. Тружусь. Читаю. Над будущим как-то не задумываюсь. Да там ничего особенного и не видно, не беспокоит.

Ну, будь здоров. Желаю успехов в труде, в творчестве.

Жму руку, Евгений.

Привет семье.



ПРИМЕЧАНИЯ

[1] к-р(а) – командир(а)

[2] Торгау – город в Германии на р. Эльбе, в районе которого 25 апреля 1945 г. встретились передовые части 5 гв. стр. армии и 69-й пех. дивизии 1-й амер. армии.

[3] л-т – лейтенант

[4] «Лили Марлен» (Lili Marlen – об истории этого сверхшлягера можно прочитать здесь, а саму песню в разном исполнении можно послушать здесь

[5] фольксштурмовец – участник фольксштурма (нем. Volkssturm), ополчения, созданного в фашистской Германии в результате тотальной мобилизации мужчин в возрасте от 16 до 60 лет по указу А. Гитлера от 25 сентября 1944.

[6] Übermensch — сверхчеловек, понятие, введённое немецким философом Фридрихом Ницше; для Ницше это человек, который победил себя, контролируя свои импульсы, и способный направлять любую свою энергию в созидательное русло. Это же понятие использовали и немецкие нацисты, но исказили его. У нацистов существовала концепция расовой гигиены, разделявшая людей на представителей высшей расы (Übermensch) и низших элементов (Untermensch). По этой концепции, первых следовало искусственно поддерживать, тогда как воспроизводство вторых требовалось предотвращать; смешение же рас даёт нежелательные последствия. Эта концепция также требовала проводить стерилизацию алкоголиков, эпилептиков, лиц с различными наследственными болезнями, слабоумных.

[7] ППШ – пистолет-пулемёт Шпагина. В СССР был принят на вооружение в 1941 году и снят с вооружения в 1951 году.








Copyright © А. И. Назаров, 2009–2016


Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика
Дата последнего обновления: Wednesday, 02-Apr-2014 22:35:14 MSK
Google