Назаров Илья Федорович: жизнь и творчество

Воспоминания о И. Назарове






Очерк Евгения Коротина об Илье Назарове


Евгений Иванович Коротин
Евгений Иванович Коротин (1926–2012). Уроженец Уральска. В 1958–2003 на научно-педагогической деятельности в Уральском пединституте (преобразован в 1996 в университет). Кандидат филологических наук, профессор. Был членом Ассамблеи народа Казахстана. Основную часть жизни посвятил сбору и изучению фольклора уральских казаков. В 1983 году в Круглоозерном создал аутентичный фольклорный ансамбль «Уральские казаки». Автор антологии в двух частях (в соавторстве с сыном Олегом) «Устное поэтическое творчество уральских (яицких) казаков» (Самара, 1999). В 2003 г. переселился в Санкт-Петербург, где подготовил и издал книгу «Социально-экономическая и духовная жизнь уральской общины в XIX в.». В 2006 г. вышла его замечательная во всех отношениях книга воспоминаний «Кого помню». Живо и увлекательно он рассказывает о многих людях, с которыми его сводила судьба. Читатель найдет в ней яркие портреты гуманитарной научно-педагогической элиты Уральска второй половины XX века. Люди в ней предстают не как иконы, а как личности с присущими им достоинствами и недостатками. Уральцы должны быть благодарны Евгению Ивановичу уже хотя бы за эту книгу. С моим отцом он сдружился в Уральске. Евгений Иванович один из тех, кого отец считал своим другом и очень часто вспоминал о нем после отъезда из Уральска и старался не терять связи (переписывался, перезванивался, встречался, когда тот приезжал в Алма-Ату). Далее – очерк из этой книги.


Близким мне по работе в институте, а в большей степени по духу и понятиям жизни стал И. Ф. Назаров. Выходец из сибирской глубинки, он перед войной окончил артиллерийское училище и сразу же в звании лейтенанта попал на фронт. Раненным взят в плен. Узник трех фашистских лагерей: Маутхаузен, Эбензее, Маобит. На маутхаузенских каменоломнях дошел до истощения и подлежал ликвидации. Спасла смекалка да рыжеватое сходство с немцами. Из очереди смертников вызволил немецкий офицер, который обратил на него внимание и спросил, кто он по специальности. Илья, не моргнув глазом, ответил, что студент – медик. Смекалка и то, что он бегло говорил по-немецки, сработали.

В концлагере вошел в подполье, которым руководил Алоис Микула – поэт, член чешского правительства, национальный герой Чехословакии.

После Победы и освобождения из концлагеря, видимо, прошел фильтрационную проверку в нашем лагере… . Здесь в моих познаниях о нем – пробел. А расспрашивать его было неудобно. Из его скупых рассказов и баек об этом периоде жизни упоминалось, что он служил офицером в Сибири, но где и в каких частях не ясно. После демобилизации (или освобождения, сужу об этом потому, что до хрущевской оттепели его в аспирантуру не принимали) окончил исторический факультет Каз.ГУ. Учительствовал в сельской школе на родине. Что-то слышал от него о первом неудачном браке. Второй раз женился на школьнице Лидии, будучи директором школы, когда она окончила 10-ый класс. Они народили двух детей – Надежду и Алоиса, названного в честь чешского друга. Надежда Ильинична окончила консерваторию, а Алоис Ильич – копия батеньки – институт иностранных языков.

И.Ф. Назаров (в первом ряду второй слева) осваивает с коллегами
новое техническое средство обучения (Уральск, 1960-е гг.)

И. Ф. Назаров
Мое знакомство с Ильей Федоровичем состоялось осенью 1958 года в Каз. ПИ, когда он поступал в аспирантуру, а я выпускался. Близко сошлись уже в Уральске, куда он приехал заведовать кафедрой педагогики в нашем институте. Этому способствовали наши служебные контакты – зам. декана и зав. кафедрой. Приятельские отношения еще более укрепились после моей рецензии на его книгу «В памяти остается все» о годах его полонного терпения в фашистских лагерях. Из них он дважды бежал, но неудачно, Меня волновала стойкая психология этого человека. Вынести и пережить все, что выпало на его долю, и при этом сохранить человеческое достоинство, остаться незлобивым, жизнерадостным, в меру насмешливым и через край находчивым и остроумным. В нем, с одной стороны, проступали знакомые мне из литературы черты несгибаемого протопопа Аввакума, пульсировали жилки Ноздрева и Хлестакова, а с другой, пробивался талант В. Шукшина, В. Распутина, в большей мере М. Евдокимова – его земляков.

Илья Федорович – разносторонне одаренная личность: педагог-воспитатель, писатель, вдохновенный рассказчик сочиненных им баек, музыкант-балалаечник, знаток и исполнитель народных припевок и частушек, художник. Словом, мастер на все руки от скуки.

Он читал лекции по педагогике, психологии, этике; вел спецкурсы и спецсеминары, руководил педпрактикой студентов в школах. И во всем этом опирался и использовал свой богатый опыт учителя и директора сельской школы. Как правило, на лекции ходил с пустыми руками. Как-то по – дружески, подсказал ему:

«Илья, ты хотя бы папку в руках таскал на лекции, а то студенты подумают, что мимоходом заявляешься к ним!»

«Оно так и есть, – парировал он, – иду с утра на базар, по магазинам, да мало ли куда, а по дороге приворачиваю в институт. Зачем мне бумажки, когда у меня все здесь, – постучал он по голове, как тот незадачливый иностранец, и добавил, – здесь в жо..!»

После занятий на нашем факультете обычно заходил ко мне в деканат поболтать. И теперь забрел в перерыв перед моей лекцией. Прозвенел звонок, беру в руки папку, необходимые пособия, а хрестоматию по фольклору оставляю на столе. Поговорить не удалось. Илья провожает меня до аудитории… . После лекции забегает студентка и просит хрестоматию. Через какое-то время возвращает с хитренькой улыбкой и благодарностью. По привычке перелистываю страницы и сразу же на форзаце книги натыкаюсь на столбец, написанный рукой Ильи Федоровича:

«Жека!
На долгую, добрую память те книжечку эту дарю!
Ах, знал бы, как пламенно очень фольклор я твой этот люблю!
И с тем до свиданья! Поклоны,
Привет твоей бабе – Алене!»

Наверное, книга успела погулять по студенческой аудитории. Покидая университет и Уральск, в своем кабинете русского фольклора среди части личной библиотеки оставил там и эту хрестоматию. На память любознательным студентам.

Алоис с младенчества забавный и любознательный мальчишка. Едем в автобусе, малыш на руках у отца. Напротив – уральский казак, заросший бородой до самых глаз. Малец тычет пальчиком в бороду:

«Это у тебя сто?»
«Борода, – отвечает тот».
«А где зе лот?»
«А рта нет».
«А как за ты ес? – вытаращив глазенки, удивляется малыш.

С утра в деканате корплю над расписанием. Поднимаю голову, стоит напротив Илья в темных очках:

«Что это ты?»
«Аль не видишь, что в черных очках?»
«Вижу, ну и что?»
«Как что? Надо же пойти похмелиться!»

И. Ф. Назаров выступает в в/ч 31766 с воспоминаниями
о зверствах в концлагерях. Уральск, 28.03.1965
И. Ф. Назаров
Илья, как говорят уральские казаки, «выпить был не в промах, а неукорную рюмочку завсягда выпить не грех». А ему-то и подавно! А если случалось перехватить, выходил из ситуации с юмором. На свадьбе у наших друзей Илья, еще не будучи в кондиции, случайно сел на торт. Лида преждевременно увела его. Предполагая утренний разнос, встал ночью, тайно застирал, вывел пятно, просушил, отгладил. Наутро, как ни в чем не бывало, начисто отрекся от выдумки жены.

Со своим соседом профессором Атымтаем Ибраевичем Кошимбаевым, тоже узником концлагеря, – милейшим и тишайшим человеком, придумали игру. То один, то другой зазывал к себе починить пишущую машинку, утюг, замок, сантехнику и прочее. Ремонт обмывали, а как же – «неукорна рюмочка!»

Полетел самолетом в Москву, шлет жене телеграмму, чтобы не волновалась: «Долетел, приземлился, опохмелился!» Перед защитой послал в Москву три экземпляра диссертации не бандеролями, как принято, а общей посылкой (для юмора). Потом ему пеняли: курьер еле доволокла до института этот груз.

Первое время Илья Федорович с семьей жил в общежитии. Как-то в подпитии с балкона четвертого этажа произносил речь прохожим. Рядом Урал, рыбалка с моста. Здесь познакомился с уральским казаком, подружились. Потом рассказывает мне, как тот обратился к нему с просьбой: «Федорыч, возьми моего сына в институт. Ленька – парень на все руки, лихой, с ним только банки грабить!»

И. Ф. Назаров (в центре) с коллегами у здания
пединститута. Уральск, 12.12.1969

И. Ф. Назаров
Недалеко, на той стороне Урала, Учужный затон с дачным массивом. Там он затеял строить дачу. Составил чертежи на двухэтажный особняк. (Тогда слово – коттедж не было знакомым). Развернул передо мной «перспективу: здесь кухня в немецком стиле, тут спальня на французский манер, мансарда по-итальянски, где будут детишки в прятки играть…, «и все, – дополняю я, – под дуб, под ясень, под …. дяди Васин!». Как и с кем он строил дачу – особая статья, не поддающаяся описанию. В результате получилась двухуровневая скворечница с комнатками, в которых коту негде хвост положить. К тому же и я внес вклад в этот прожект. Как раз в разгар работ мы приобрели румынский мебельный гарнитур – большой и в хорошей упаковке. Пока разбирали, явился Илья. Смотрел, щупал, прикидывал, советовал, что и куда поставить. Все норовил пробиться к бару, где по его прикидке должна быть выпивка. Да теща опередила его, водрузилась рядом на тумбу. Видимо, раздосадованный, заметил по поводу нашего приобретения:

«Дорогой! И ничего особенного! Скажу дяди Мише (институтский плотник), и он из горбыля мне такой же сделает».

Чтобы сгладить неловкость от сухого приема, предложил Илье забрать упаковочный материал для обшивки комнат дачи. Он пошевелил кожей лба и снисходительно согласился. Но тут же отыгрался. Дня через два один из преподавателей при мне рассказывает коллегам:

«Иду на факультет, а во дворе Илья Федорович возится с кучей стройматериалов: сортирует бруски, ДВП, полиэтилен, гвозди, скобы. Спрашиваю, – чего затеваешь? Отвечает, – да вот, у Коротина купил обшивку, может быть, что пригодится!»

Встречаю Илью: «Ты что же треплешь, будто продал тебе материал?»

«Неужто так быстро до тебя долетело? Не бери в голову. Шутка!» Как с гуся вода.

Попал как-то в гости на дачу наших семейных друзей в Учужном затоне. Заглянул к Назаровым и стал свидетелем сцены, разыгравшейся на даче Г.А.Абуханова. Он в кругу своих сородичей и студентов устанавливал бензомотор для полива. С высоты своего роста, размахивая руками, громким голосом подавал команды. Все суетились, бегали взад и вперед, крепили мотор, приспосабливали шланги, таскали ведра… . Заводили мотор, но он чихал и глох. В конце концов мотор взревел, рванул и рассыпался. Габдрахим безнадежно махнул рукой и скрылся с места событий. Мы с Ильей безучастно наблюдали за этой драмой. Рядом Лида мерно качала из колодца воду, поливала помидоры. Габеке успокоился, подошел к нам, завязалась дачная беседа. По ходу ее он спрашивает:

«Илья Педорович-ч-ч, тын-н-н, а почему Вы не поставите мотор для полива, а-а?»
«А зачем? Вот у меня бесшумный агрегат работает!»

Абуханов взглянул на Лиду и молча удалился. Его жена – тетя Катя явно не потянет.

Общаться с Ильей Федоровичем всегда интересно. И всякий раз он высвечивался с какой-то новой стороны. Всего не рассказать, но кое о чем считаю не лишним.

Стоял август 1968-го года. Жара шла на убыль, погода устойчиво тихая, солнечная. Созревал урожай. В спортивно-оздоровительный лагерь формировалась вторая смена. Мы с Вовишей, которому шел 9-ый год, отпросились у нашей мамы отпустить нас, а она с маленьким Олежкой будет навещать нас. Загодя поехали в лагерь, чтобы подобрать поудобнее место. Тут же встретили Илью. Он предложил нам свою палатку, в которой жил с семьей – сам четыре:

«Завтра же и приезжайте, – говорит, – поживете с нами дня четыре. Мы съедем, а тебе не надо благоустраиваться». Сказано – сделано.

Приехали. С первого же дня наблюдаю: Илья после обеда и ужина собирает остатки пищи и сливает в ведро. Спрашиваю:

«Ты что, поросенка завел?»
«Приманка для рыбы. У меня тут к бакену привязан тракторный баллон, с него рыбачу»

Чуть свет ушел удить. Явился к завтраку, какой-то пожухлый и расстроенный:

«Что с тобой? Ты весь красный и волосы порыжели, выглядишь, как клоун!»
«Видел вчера ведро с приманкой?»
«Ну!»
«Гну! Переборщил с томатной подливкой. Гуща за ночь осела, а жирный красный соус сверху».
«Рыба не бык, красный цвет ей не помеха, – все понял, но прикидываюсь невеждой».
«Чего несешь, – заводится он, – совсем другая стать. – Подплываю к бакену, ставлю ведро в сижу, подтягиваюсь на руках и закидываю ногу, баллон опрокинулся, а ведро – на голову... Уж и нырял, и песком оттирал. Даже мыло не берет…»

Дальше и того чище. В день отъезда, еще не рассветало, выпорхнул мой друг из палатки. Не прошло и получаса тихохонько пролез обратно и угомонился.

Поднялись к завтраку, вышли из палатки. Небо лазурное, чистое, на реке гладь да благодать. Илья сопит, не глядит в мою сторону. Замечаю:

«Погода самая для рыбалки, а ты что-то до солнца прискакал. Дождь что-ли был?»
«Какой дождь, – просиял он. – Знаешь, какая блажь на меня нашла? Угнездился в своей ладье, с двух рук крячу чебаков и вдруг меня осенило: сижу здесь с мокрой задницей, а в теплой поутру палатке Женька и моя молодая жена. Аж в висках застучало! Одним махом на берег и тут. Из-за тебя и рыбу бросил».
«Да не из-за меня, а по своей дури! Ты вообще-то имеешь понятие о святости мужской дружбы? Да и врешь ты все! Просто захотелось почудить. Видать, рыба и не клевала».

Он же, довольный розыгрышем, хохочет!

И. Ф. Назаров на рыбалке на Урале, 1960-е гг.
И. Ф. Назаров
Когда семейство Назаровых съехало, мы остались жить в палатке одни. Уже не помню, с кем общались тогда. А без Ильи, скорого на выдумки, стало скучновато. Особой склонности к удилищной рыбалке у меня не было. Кто-то дал нам переметик из 12 сазаньих крючков. Его ставили на ночь с песчаной отмели Урала. Брал то жерех, то судачок. Перемет выбирали утром с восходом солнца. По просьбе сына будил и брал его с собой. В очередной раз на зорьке пошли к реке. Вовиша трусил сзади, ежась от утренней прохлады, прижав ручонки к груди.

Зашел по колено в воду, вытащил колышек из песка, потянул перемет: тут же на конце взметнулась рыба, ударила обмахом по воде и ушла вглубь. На противоположном берегу повскакивали с мест рыбаки. Кто-то заорал – «Осетр!» Да и сам понял, что осетр. Стал осторожно подтягивать его к отмели, перебирая леску, а он шарахается то в одну, то в другую сторону. Обернулся на берег, а сынок от неожиданности и волнения присел на корточки… Дотянул леску до крючков, а пускать их за себя боюсь, вдруг шарахнет и крючки вопьются в меня. Тогда разбирайся, кто кого поймал? Мне бы поводить осетра легонько, пока он не обессилит, как это делают настоящие удёбщики, да азарт взыграл. Намотал с дуру леску на руку и поволок, как корову за рога. Рыбка дернула, леска лопнула, рыбаки под яром сплюнули на воду и уселись за удочки. «Фенита-ля комедия!» Раздосадованные побрели в лагерь.

Неудача побудила взять реванш. Кто-то из наших приметил , что рядом с нами свистунские браконьеры поставили крючья на красную рыбу. Решили разыграть рыбинспекцию и на халяву поживиться. В лагере была алюминиевая моторная лодка, нашлись ментовский плащ и фуражка. Мне, как бывшему слесарю, не составило большого труда смастерить кошку из железных прутьев кроватной спинки. С темнотой зашли вверх и с выключенным мотором стали сплавляться по течению. Один из «инспекторов», сидя на носу, шарил фарой по прибрежным кустам, где могут засесть хозяева снастей, чтобы знали, что на лодке милиция. Со второго захода подняли крючья, сняли осетра и севрюжку.

В то время, несмотря на строгие природоохранные меры, уральскому казаку «пумать ащятра», как они говорили, пара пустяков:

«Пущай хыть по фщяму Уралу кардоны поставют, а рыбку мы фще равно пумам!»

Но вернусь к Илье Федоровичу Назарову. Как творческая личность он успешно продвигался в педагогической науке. Написал и издал книгу «Уметь быть с детьми» и ряд статей воспитательного характера. Планировал написать докторскую диссертацию, о содержании которой часто говорил. Но она так и осталась в замыслах. Трудности – не в творческом процессе, а в процедуре ее защиты. Сейчас многое изменилось. В нашем университете появилось немало докторов наук, членкорров, даже академики из числа коренной нации, т. н. «титульного населения». А делается это по принципу: «Были бы денежки – будут и девочки».

Свою творческую энергию Илья Федорович вкладывал, в большей мере, в устные рассказы и байки, которые сам и сочинял, в анекдоты, в сибирские припевки, частушки, побасенки. В них он основной персонаж и повествователь от первого лица. В его устах они воспринимались как реальные истории. Лишь неожиданные ситуации в концовках выдавали их художественный вымысел. Приведу по памяти один его рассказ:

«В самом начале войны наша часть задержалась в Киеве. В свободное время слонялся по городу, знакомился с достопримечательностями. Иду по тротуару, замечаю впереди стройную девушку. Перегоняю, скосив глаза в ее сторону, – красавица! Притормаживаю, она обходит меня. И так несколько раз, пока не решился спросить, как кратчайшим путем пройти к Днепру. Она любезно согласилась проводить меня. Пошли, разговорились, познакомились. Вышли к набережной. Оказалось Ядвига (так она назвалась) живет неподалеку, и я увязался ее проводить. Подошли к дому, где она жила, а тема моего рассказа о гуслярах Киевской Руси не иссякла. Она заметила, кстати, что ее папа старый музыкант и до войны играл в симфоническом оркестре на басу-Туба. Пригласила зайти к ним и познакомиться с отцом. Зашли, представился по-военному, а разговор завел на музыкальную тему. Пока беседовали, Ядвига собрала на стол. С голодухи так нажрался жирного борща, что стало невмоготу. Взглянул на часы, засобирался, стал прощаться… . Ее попросил не провожать меня. Выскочил в темный коридор коммуналки, по дороге нащупал дверь, где по моему представлению должен быть туалет, приоткрыл, – блеснул унитаз. Не усаживаясь на него, залпом опорожнил брюхо. В потемках не нашел ручки сливного бочка…. С облегчением выскочил на улицу, и ноги в руки. Сюда я больше не ходок!

Прошла неделя, представился случай снова побродить по городу. Протоптанная дорожка привела к знакомой калитке и двери на втором этаже. Зашел, Ядвиги дома не оказалось. На мое приветствие старик, сидевший в кресле, безучастно кивнул головой. Подумал, – не узнал, спросил:

«Вы меня не помните? Лейтенант Назаров!»

«Ну, как же, как же, – стал приподниматься он. – Это тот лейтенант, который в мой бас насрал?»

В своих рассказах и байках Илья зацикливался на еде и ее последствиях. Оно и понятно! О чем больше бывший узник мог говорить? Вот и в другом события происходят в сибирской глубинке, где он служил в какой-то воинской части офицером. Встречали Новый год. Гуляли-веселились всю ночь. Илья играл на гармошке и, как водится, гармониста за труды перепоили-перекормили. На рассвете стали расходиться. Сибирские дома крепкие, заборы высокие, собаки злые… . На полпути к дому – приспичило. Во дворы не войти, на улице, как на ладони, ни кустика, присесть негде…, а терпежу нет. Попробовал чуть-чуть стравить давление. Полегчало, но идти неудобно. Рядом оказался дом старшины. Постучался, тот открыл калитку и повел его в дом. Дальше сеней Илья не пошел, успев объяснить тому цель своего раннего визита. Хозяин понял:

«Ты здесь раздевайся, а я принесу чистые кальсоны. – Приносит, а глаза скосил на снятые подштанники. – Да ты, Илья Федорович, никак полностью высрался?»

В уральский период жития И.Ф.Назарова вызвали в Германию для опознания арестованного коменданта концлагеря Маутхаузен. Затем последовал вызов в Дрезден на судебный процесс в качестве свидетеля. Тогда же вышла во втором издании у нас и в Чехословакии его книга «В памяти остается все». Он стал популярной личностью у чехов и словаков. Установились тесные связи с родственниками Алоиса Микулы и чешскими товарищами. По их приглашению Илья с семьей гостил в Праге. Они приезжали в Уральск . И тут, на тебе, его назначают ответсекретарем приемной комиссии. Он идет к проректору:

«Габдрахим Абуханович, не могу, ко мне чехи приезжают!»

Недовольный и раздосадованный Абуханов находит замену. На следующий год та же история. Снова к проректору:

«Не могу! С семьей еду к чехам. Уже и визы, и билеты на руках!»
«Как? В прошлом году чеки, нынче опять чеки, – кипятится тот, – канешна, незаменимых людей у нас нет, но имейте на виду, – тяжелый осадка на сердце останется за отказ!»

Опять Илья ловко увернулся от хлопотного и неблагодарного дела.

И. Ф. Назаров проводит экскурсию по Уральску, 1960-е гг.
И. Ф. Назаров
Думаю, что 10 лет, прожитые в Уральске, были для Ильи Федоровича и его семьи наиболее плодотворными и благополучными. Здесь он стал кандидатом наук, доцентом, заведовал кафедрой. Работал легко и увлеченно. Был авторитетной личностью в городе и области. Много и охотно общался с учителями и учениками школ. Здесь за участие в боевых действиях на фронте, за полонное терпение и подпольную работу в концлагерях награжден орденом «Отечественной войны» первой степени. Здесь выросли и окрепли его дети – Надя и Алик.

К моему сожалению, Илья как-то неожиданно и неоправданно, на мой взгляд, решился на отъезд. Внешний повод – не поладил с ректором В. К. Сидоровым. Он был оскорблен тем, что после стольких лет проживания в общежитии ему выделили трехкомнатную квартиру в крупнопанельном доме на первом этаже. Он подал на конкурс в Волгоградский пединститут, а семью отправил в Алма-Ату.

Перед отъездом пришел попрощаться. Стояла глубокая осень, дождливая и непролазная. Звонок в дверь, открываю: Илья с головы до ног мокрый, по щиколотки в грязи и навеселе. Сбрасывает обувь и топает на кухню. Вовишка закатывается:

«Дядя Илья, Вы лучше бы не разувались, – ботинки-то чище, чем носки!» Тот тоже смеется и объясняет, что в потемках заблудился, залез в лужу. Оттуда кто-то вызволил его и навел на наш дом. Очередная выдумка с приключениями: последнее время жили мы в одном квартале. Отпоили чаем, обогрели, просушили, поговорили, попрощались!

Из Волгограда он вскоре перебрался в Алма-Ату. Стал преподавать в Институте иностранных языков. Связь держали телефонную. Он звонил в экстремальных случаях. Звонок. Снимаю трубку, на том конце Илья кричит:

«Я для тебя частушки собрал!» – и выдает серию припевок непристойного содержания.

В ответ кричу ему (артиллерист стал плохо слышать):

«Давай по делу, из-за твоих припевок нас разъединят!»

И все же приведу одну – профессиональный долг обязывает:

«Я не знаю, как у нас, А у вас, в Японии,
Три врача (туда) смотрели –
Ничего не поняли!»

А звонил он, чтобы сообщить, что получил двухгодичную командировку в ГДР и уезжает с семьей в Цвикау. Искренне поздравил его. Поработать за границей в то время было не только престижно, но и материально полезно. Там он преподавал «Историю русской педагогики». Первый год с переводчиком, а потом еще два года самостоятельно. Оттуда иногда звонил, а к праздникам присылал поздравительные открытки со словами, соответствующими его характеру.

Вот одна из них:

Дорогой друг Евгений! Тебе и твоей любимой семье мы желаем в Новом 1982 году от всего сердца всего хорошего, здоровья, много счастья и радостей, и успеха! Илья и семья.

И. Ф. Назаров (в первом ряду в центре) с коллегами,
Уральск, 1960-е гг.
И. Ф. Назаров
После его возвращения из Германии наши связи не прервались, а со второй половины 90-х годов появилась возможность для встреч. Мне как члену Ассамблеи народов Казахстана выпадало приезжать в Алматы, когда сессии проводились там.

Мой первый звонок – ему. Он приезжал в гостиницу. Расхаживая по номеру, рассказывал (на немецком с сурдопереводом, а потом переводил на русский) о своей работе и жизни в Германии…

В октябре 2000 года приехал на сессию Ассамблеи, звоню Илье Федоровичу. Трубку снял Алоис. На мой вопрос об отце сдавленным голосом ответил: «Евгений Иванович, папа умер 10 июня…»

Он ушел из жизни после празднования 55-летия Победы над фашистской Германией. Сам же эту Победу одержал силой своего духа, несгибаемой волей и оптимизмом еще в фашистском концлагере.







Copyright © А. И. Назаров, 2009–2016


Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика
Дата последнего обновления: Wednesday, 02-Apr-2014 23:03:14 MSK
Google