Назаров Илья Федорович: жизнь и творчество

Повесть «В памяти остается всё»

Издание второе, дополненное и переработанное. Алма-Ата: «Жазушы», 1964




Для комментирования можете перейти в группу в Фейсбуке:


Помощь сайту:
а) с яндекс-кошелька

б) с банковской карты




»Новости по теме нацистских концлагерей

Светлой памяти верного сына братской Чехословакии коммуниста, поэта Алоиса Микулы.

(8) Первая встреча


Портняжная, как всегда, набита до отказа. И неудивительно – здесь есть что чинить. Каждому хочется залатать свои лохмотья. Шум голосов вдруг разрывает тяжелый скрип двери. На пороге появляется высокий, с отвисшими щеками сутулый человек. Ему лет сорок. Но одутловатое лицо и маслянистые, заплывшие жиром щелки глаз делают его значительно старше.

Он подходит к одному, другому, протягивает руку и писклявым голосом тянет:

– Наздар. Наздар. Ухо-ожу, выпуска-а-ю-т ме-е-ня. Н-а-здар...

В его угловатых движениях, в старчески сгорбленной фигуре что-то отталкивающее, приторное. Он подошел к сидевшему в углу человеку.

– На-а-здар, – будто попросил, протягивая руку.

Тот, к кому были обращены слова, оторвался от ботинка, приподнял глаза и сразу же отвернулся.

– Иди! Не хочу руку марать...

В камере притихли.

Через минуту-две сутулый опустил руку и молча пошел. И когда он осторожно прикрыл дверь, в портняжной заговорили, послышался кашель, смех.

Я присел к человеку в углу. Он повернулся ко мне. Пристально посмотрел, и лицо его стало строгим.

Алоис Микула (1915–1944)
Алоис Микула – Ты хочешь спросить, почему я так поступил? – в серых глазах парня забегали искорки. – Вначале будем знакомы: меня зовут Алоис. А ты? Иван? Назаренко? Русский? – помолчали. – Это ж ревизор, – сказал он, кивнув на дверь, в которую только что вышел чех. – Маркса и Ленина переделывает. Профессор, доктор философии. Наш, доморощенный...

...Алоис находился в одной камере с этим доктором. Как-то доктора позвали в проходную. Пришел он оттуда веселый. Оказывается, был на свидании с дочерью. Несколько дней потом рассказывал:

– Дочка у меня. Красивая. Как глянет немцу в глаза, тот и растает. Глаза жаркие у нее. За них и свидание получила... Она всего добьется... Красивая...

Доктор похотливо щурился. Не замечал, что каждый, кому он рассказывал, опускал глаза и как-то растерянно и неловко уходил. Гадко было смотреть на опустившегося человека.

Перед рождеством в камере вдруг исчезла общественная» соль. Это было самое большое богатство узников. Наверное, никто бы из них не сменял меру соли на такую же меру чистого золота.

– Кто взял соль?

В камере притихли, слышно было только тяжелое, хриплое дыхание больных. Алоис, как старший в камере, повторил вопрос, веря, что соль возвратят. Но хмурые люди смотрели друг на друга не двигаясь.

– Кто взял соль, пусть немедленно вернет.

Доктор инстинктивно сунул руку за пазуху, согнулся. Алоис подошел к нему:

– Ты украл?!

– Я? Это дерзость – называть меня вором. Дерзость! – он неестественно взвизгнул и попятился. Когда Алоис вплотную подошел к вору, потянулся рукой к нему, он упал на нары и разыграл истерику.

– Мучаете меня, издеваетесь! Не такой я, как вы? Почему все на меня? Что я плохого сделал? Я тоже чех...

Потом он застонал, схватился за живот и побежал к двери. Его поймали и под рубашкой обнаружили драгоценный мешочек.

– Подлец! Наказать его!

Единогласно камера решила на неделю лишить его ужинов. Остаток дня доктор пролежал молча. А утром подошел к Алоису и заныл:

– Пожалейте. Ведь отдал я. Не погубите...

Алоис уходил. А доктор, преследуя его, нудил о своих заслугах перед чешским народом.

Через несколько дней доктор получил семь посылок с провизией. Почти все воскресенье он сидел в углу нар, поедая присланное. Ни с кем не поделился. – Обед! – все привыкли к этой команде, каждый знает ее время уже без часов. Быстро растет очередь. Но доктор всегда пытается протиснуться раньше всех. Он гремит котелком, желая привлечь внимание раздатчика пищи. И нередко сует свой котелок дважды, чтобы получить лишнюю ложку похлебки.

– Куда лезешь второй раз?..

– Что ты делаешь, больным не хватит!

– А мне что, я что, здоровый, я что, крепче их?

...И вот сегодня он уходил из лагеря. Немцы выпускали его. Видимо, по заслугам они оценили докторский труд. А может, и действительно постаралась дочка? И Алоис еще раз открыто высказал ему свое отношение. С первой минуты покорил меня этот парень. Мы заговорили. Нас обступили узники, посыпались вопросы о жизни в Советском Союзе.

– А много у вас комиссаров? – спросил по-чешски безусый паренек.

Все повернулись к нему, он засмущался. Я уже не раз слышал такой вопрос: пропаганда гитлеровцев нет-нет да и давала о себе знать даже здесь, на краю смерти.

Я вспомнил, что в последний раз видел живого комиссара в минуты пленения. От разбитой машины через ущелье меня привели на поляну, куда немцы собрали уже большую группу наших офицеров. С чего все началось здесь, в первую минуту я не знал, потому что застал уже конец трагедии.

На шаг в стороне от толпы стоял офицер, на рукавах – нашивки-звездочки. Он выше всех. Карие глаза, большой нос с горбинкой, скрещенные на животе култышки забинтованных рук делали его чем-то похожим на птицу. Это сходство еще более усиливалось небрежно наброшенной на плечи шинелью. Немецкий офицер, толстый, раскрасневшийся, бегал вокруг него и кричал:

–- Дас ист айн комиссар?

Бегает вокруг, снизу вверх косит и кричит, обращаясь к нам:

– Дас ист айн комиссар?

Пистолетом ткнет в звездочки на рукаве, судорожно обернется к пленным:

– Комиссар?

Но никто не говорил ни слова. Молчал и сам комиссар. Зловещая тишина и явное презрение во взглядах пленных бесили немца.

– Комиссар! – и он в упор выстрелил в нашего товарища... Потом мне рассказали, что началось все с белого флага, который по дороге к поляне и я заметил. Трусы берегли свою шкуру. Комиссар сидел в гуще офицеров, расстроенный и подавленный. Но увидев взлетевший вверх белый флаг, он вскочил. Чеканя слова, чтобы все слышали, сказал:

– Подлецы! Белый флаг – это предательство. Будем вместе с вами или нет – никто не знает, но прошу вас об одном: никогда не поднимайте белого флага перед фашистами. Помните, что бы ни случилось – мы советские люди.

Вот тогда немец как ошпаренный и забегал. А для нас этот комиссар остался в памяти живой совестью.

– О таких комиссарах вы спрашиваете?

– А коммунисты у вас хорошо живут?

– Как все...

– Ну? А говорили..

– А сколько партий у вас?

Алоис перебил говорившего:

– Одна у них партия. Это у нас их – как дыр в решете. А результат? Против Гитлера коммунисты только и устояли. Значит, и у нас, если дыры не считать, тоже одна партия...

С Алоисом мы стали друзьями.








Copyright © А. И. Назаров, 2009–2016


Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика
Дата последнего обновления: Wednesday, 02-Apr-2014 22:19:26 MSK
Google