Назаров Илья Федорович: жизнь и творчество

Повесть «В памяти остается всё»

Издание второе, дополненное и переработанное. Алма-Ата: «Жазушы», 1964




Для комментирования можете перейти в группу в Фейсбуке:


Помощь сайту:
а) с яндекс-кошелька

б) с банковской карты




»Новости по теме нацистских концлагерей

Светлой памяти верного сына братской Чехословакии коммуниста, поэта Алоиса Микулы.

(3) Плен


Помню, произошло это так... Душно. Мать печет блины. Она докрасна натопила печь – нечем дышать. Я с трудом, судорожно глотая горячий воздух, ползу к окну. И чтобы не задохнуться, бью по створке рукой и, просыпаюсь от страшной боли. Перевязка на руке побурела, а кровь все сочится и сочится.

– Русс, ауф, лёс!*
*Русский, вставай давай!

Что это? Сон? Нет! Я отчетливо снова слышу голос, похожий на лай собаки:

– Русс, ауф, лёс!

Невольно отстраняясь, я сжался и кого-то задел. Тот застонал. И я вспомнил все: наша группа окружена. Мы забрались под разбитую автомашину, чтобы дождаться ночи и уйти к своим. Слева от меня старшина Сактарбаев, справа – лейтенант Костин. Они из другой части. Познакомились только в последнем бою. Ясно вижу двух немцев с автоматами. «Значит, плен?.. Ни за что!» – инстинктивно потянул руку к карману, где лежит пистолет...

Мне было тогда всего девятнадцать лет.

Многое, конечно, забылось. Не помню точно, о чем я тогда подумал. Сейчас мне кажется, что в памяти в какое-то мгновение возникли люди, с которыми приходилось делить все в последние боевые дни.

...Первые дни войны. Бессарабия. Прут. Ни один из нашей батареи не видел еще настоящего боя. Все ждали его с минуты на минуту. И все-таки бой начался неожиданно... музыкой. На противоположном берегу реки послышался звон медных труб. Играли марш. Через несколько минут из-за сопок показались колонны противника.

– Кажется, началось, – сказал Алексей Розанов, мой друг и земляк.

– Как в «Чапаеве», – ответил я, не отрываясь от бинокля, – психическая атака.

– Наверное, тут будет меньше удовольствия, чем в кино, – Алексей наклонился, пряча голову в окоп.

Вскоре звуки оркестра утонули в грохоте орудийных выстрелов, взрывов мин и снарядов, в треске разрывных пуль.

...Мы – курсанты Днепропетровского артиллерийского училища, пять тысяч человек. Две тысячи – студенты днепропетровских вузов, три – мы, молодые солдаты, уже понюхавшие немецкого пороху, съехались сюда из разных городов. Днепропетровск нам показался мирным тыловым городом. Радостные мы ходили по его улицам. Тревожили только сообщения Советского информбюро – война подходила к Днепру. Вскоре училище перевели в Новомосковск. Как-то утром по тревоге подняли всех курсантов.

– Едем в Днепропетровск. Будем там продолжать учебу.

И действительно, здесь и началась настоящая учеба. Майор сказал нам:

– Немцы вступили в город. Есть приказ: обедать только на западной части Днепропетровска.

Но обедать все-таки пришлось раньше. Тридцать два дня продолжались кровопролитные бои. На тридцать третий мы отступили на восток. Переправу прикрывали курсанты нашего училища. Через Днепр мы уходили последними.

К октябрю сорок первого часть обучавшихся погибла, многих ранило.

На станции Боровой состоялся выпускной вечер. Как и наша учеба, он не был похож на обычные выпускные празднества. Выступил командующий Шестой армии генерал-майор Малиновский. Он сказал, что суровые дни боев с фашистскими захватчиками закалили курсантов, научили смело биться с врагом в любых условиях. Выпускники – настоящие командиры с большим боевым опытом, и они сумеют побороть трусость, если она проявится у кого-либо из подчиненных, сумеют показать пример стойкости и самообладания в бою. Генерал сказал, что Родина верит молодым офицерам и желает им скорой победы над врагом.

И вот я командир взвода управления первой батареи Девятьсот шестьдесят пятого артполка. Наша дивизия была сформирована из горняков города Шахты. Какой это был удивительный народ! Отступление ни на йоту не пошатнуло в них веры в победу. В минуты затишья сидели мы в окопах, говорили о прошлом, строили планы на будущее. Сколько шуток, сколько бодрости и стойкости было у этих людей, сменивших отбойные молотки на автоматы, и сколько силы придавали они мне, тогда еще желторотому юнцу.

...Вижу рядового Луценко. Средних лет мужчина. Лицо светлое, нежное и по-детски наивное. Он никогда не расставался с большим чугунком. Радист Демидов как-то в сердцах пнул лежавший рядом с Луценко чугун.

– Черт тебя носит с ним!

– Ты, полегче, полегче на поворотах, – Луценко стал суровым.– А то пну, зачешешься...

Только остановимся, Луценко сразу же начинает священнодействовать над своим чугунком. Он не ждал, когда привезут еду, готовил все сам, на семерых.

Так и в этот раз. Большая деревня. Мы в крайней хате, в погребе. Каждый занялся своим делом. Луценко колдует над варевом. Ко мне подходит сержант Буданов, крутит ус – верный признак волнения. Я насторожился. С ним у нас считались: он еще в первую мировую войну нюхал германский порох.

– Товарищ лейтенант! Давайте блиндаж выкопаем.

– Зачем? Погреб хуже, что ли?!

– Гнилушки, под ними сидеть страх берет, – говорил он медленно, будто выбирал слова или пятаки считал.

Не могу понять, почему тогда послушал сержанта: вечером, как стемнело, принялись за работу. Копали молча, в темноте слышны были только вздохи. Лишь Демидов нет-нет да вставлял:

– Буданову что, он без земли спать не может, а мне мозоли осточертели уже... Вот они... Налитые...

А утром начался обстрел. Мы еле успели перенести свои вещи в новый блиндаж. Снаряды ложились рядом. Минут двадцать беспрерывно ухало и рвалось вокруг. Потом все затихло, Демидов вылез первым и сразу же закричал:

– Дом снесли, подлецы! Что наделали! Что наделали!

Мы вышли. От дома осталась только бурая яма с грудой кирпичей да обуглившаяся стена, обращенная к востоку.

Мы растерянно и почему-то виновато смотрели на Буданова. Демидов ходил вокруг него и совершенно серьезно спрашивал:

– Откуда нюх-то у тебя! Неужели табачищем не попортил нос-то себе?

Луценко тоже смотрел на Буданова восхищенными глазами, будто говорил: «Молодец ты, Буданов! Голова!» А потом растерянно заговорил:

– Чугун я свой потерял... Идол, из-за тебя, поди, – он обратился к Демидову, – тебе он все мешал. Ребята, посмотрите, нет ли его там? Как нам без чугуна?!

Он полез в разрушенный погреб, перерыл груду камней и только после моего строгого приказа бросил свои поиски.

...Вспомнился Лука Коваль. Старший лейтенант, лет сорока, худощавый. Все его любили за смелость и веселый нрав. Выдастся свободная минута – он поведет носом с горбинкой и начинает анекдот. Откуда он брал их?! Коваль командовал батальоном. Я с наблюдательным пунктом был придан ему. Из любого положения Лука выходил смело, с шуткой и прибауткой.

Рассказывали, что как-то он с офицерами сидел в хате. Внезапно раздался орудийный залп. Снаряд, пробив три стены, упал прямо на стол. Все ни живы ни мертвы. А Лука взял снаряд и выбросил в окно. Сделал это спокойно, будто всю жизнь только тем и занимался, что брал со стола снаряды и выбрасывал.

Может быть, это был анекдот, сам Коваль его никогда нам не рассказывал.

Я всегда проверял себя по Ковалю: а как бы поступил он, а что бы сделал Лука в такой обстановке?

Перед глазами бой за село Савинцы на Северном Донце. С обеих сторон сражалось по дивизии. Только глубокой ночью закончился кровопролитный поединок. А наутро я уехал на центральную усадьбу расположенного неподалеку совхоза: надо было организовать наблюдательный пункт.

На улицах ни души. Жиденький дымок над двумя-тремя крышами. Вошли в самое хорошее здание – общежитие молодых рабочих. Узкий коридор, по бокам – комнаты. Открыл дверь в крайнюю – навстречу мужчина, на петлицах три кубика.

– Здравствуйте!

– Ищем, где бы переночевать.

– Пожалуйста, не помешаете.

В углу стояла старуха, Луценко к ней и виноватым голосом:

– Бабка, котел есть?

– Побаниться?

– Да нет, варить хотел..

– А-а-а...

Незнакомец, старший лейтенант, перебил, засуетился:

– Никакой варки, готового на всех хватит. Обидите меня...

– Да и правда, – сказал я. – Отставить, Луценко. Сегодня переходим на иждивение.

Хозяйка торопливо выскочила, принесла полную кастрюлю мяса. Луценко недовольно заворчал, а Демидов не преминул вставить:

– Наконец-то, так тебе и надо! – а сам вопросительно уставился на меня, потом покосился на вещевой мешок. Я понял его, недовольно сказал:

– Ну давай, давай... Демидов торопливо достал баклажку со спиртом – наш «Н3». Все выпили. Начали знакомиться.

– Вам можно, – доверительно сказал мне незнакомый старший лейтенант. Он торопливо вытащил из нагрудного кармана удостоверение, не выпуская из рук, приоткрыл. В нем значилось, что предъявитель сего является политруком Шестой армии.– Выполняю особое задание. Никому ни слова.

– Какое, если не секрет?

– От вас секретов никаких, – он продолжал говорить шепотом, таинственно сощурив и без того узкие рыжие глаза. – Координирую регулярные с партизанами...

– Да?!

– Ну, конечно... Это дело привычное. Я...

И он начал хмельно рассказывать о своих подвигах. Между прочим, сообщил, что он спас нашу дивизию, вовремя бросив партизан на боевой угол у мельницы.

– Вы бы на тот свет пешком ушли, не подоспей партизаны.

Похвальба насторожила. Тем более, что сначала и до конца я был в этом тяжелом бою, но не слышал ни одного слова о партизанской подмоге. Я что-то попытался возразить. И не успел. Распахнулась дверь – посыльный вызвал меня в штаб дивизии. Мы выскочили с Луценко. В штабе пробыли несколько минут. И там, в разговоре с капитаном Новожиловым, и дорогой у меня из головы не выходила мысль о том, что здесь что-то не так. Луценко разделил мое подозрение:

– После такой мясорубки, вроде хвастунов и не должно бы остаться...

Из коридора общежития я послал Луценко за Семеновым и Вдовиным. Те выскочили с карабинами наперевес. Они подумали, что объявлена тревога. Я шепотом, сбивчиво сказал им о своем подозрении.

– Осел Чесноков выдал пароль, – тревожно сказал мне Семенов.

– О чем еще говорили?

– Да у Субботы увидел пальцы-култышки.

– Где? – говорит...

– Там-то...

– А дивизия? – Разбили...

По коридору шла хозяйка-старуха, несла чайник. В соседней комнате, чуть наискосок, у нее была, видимо, кухня.

– Бабушка, кто это? – спросил я.

– А бис его знает, надысь угрожал пьяный: перевешаю, кажет, всех вас...

– Договорились?! – Мы вошли в комнату.

– Неужели пожрать спокойно не дадут?! – участливо пожалел нас незнакомец.

Я на минуту присел, а потом, вскочив, крикнул:

– Руки вверх!

Солдаты – карабины на прицел. Тот не растерялся:

– Вы документам не верите?.. Вот еще раз... Опустите свои кочерыжки!

– Руки вверх, буду стрелять!

Все молчали.

– Вы поплатитесь за такое нахальство, – спокойно и трезво выговорил «хозяин».

– Там разберемся...

Написал записку в особый отдел и под конвоем двоих отправил его. Через три дня приказом по дивизии мне объявили благодарность за ликвидацию крупного шпиона, заброшенного в Шестую армию.

Это было всего несколько дней назад, будто сейчас... И вот:

«Рус, ауф, лёс!» Руки у меня не двигаются. Я вижу капли крови, которые падают с бинта. Нас вытаскивают из-под обломков... Немцы что-то кричат, размахивают руками.

Они осмелели.

Отобрав оружие, повели нас вниз по ущелью. Здесь я впервые – и единственный раз – увидел справа, на косогоре, в кустарнике, белый флаг. Кто-то из наших не мог выдержать, не хватило сил успокоить нервы. Группа немцев с криками бросилась туда. Нас увели – и мне не пришлось увидеть тех трусов. Кто они были?!








Copyright © А. И. Назаров, 2009–2016


Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика
Дата последнего обновления: Wednesday, 02-Apr-2014 22:19:28 MSK
Google