Назаров Илья Федорович: жизнь и творчество

Повесть «Суд идет!»

В 1964-м в издательстве «Жазушы» вышла повесть «В памяти остается всё», написанная Ильей Назаровым в соавторстве с журналистом Вениамином Лариным. В 1976-м в №№ 5 и 6 журнала «Простор» напечатали ее продолжение – «Суд идет!». Она также написана от лица моего отца на основе впечатлений от его поездок в Германию на следствие и суд над нацистским преступником Антоном Ганцом – бывшим комендантом концлагеря Эбензее.




Для комментирования можете перейти в группу в Фейсбуке:


Помощь сайту:
а) с яндекс-кошелька

б) с банковской карты




»Новости по теме нацистских концлагерей

Страницы повести:  1     2     3     4     5     6     7     8     9

«Суд идет!» (9)


Цвиккау с древнейших времен считался центром угольной и рудной промышленности. В нем и в окрестных местечках жили шахтеры и рудокопы. Сейчас большинство шахт закрыто – кончились запасы угля. Но за годы строительства социализма здесь возникли другие отрасли промышленности. В городе большой автомобильный завод, выпускающий известный на весь мир легковой автомобиль «Трабант».

На юго-восток от Цвиккау невысокие Рудные горы. Сюда ежегодно приезжают тысячи туристов. Здесь есть что посмотреть. Государство оберегает памятники старины, а в Рудных горах их очень много. Привлекает внимание любовно созданный уголок Родины в урочище Вашлайте. Здесь человек знакомится со всем укладом жизни в старину. Макеты домов, мельниц, кузниц. Движущиеся фигуры их обитателей за работой или едой: один кует в кузнице, другой за околицей косит траву, третий за столом принимает гостей, женщина около домика стирает белье. Фигуры приводятся в движение водой из протекающего ручья.

Никто из приезжих не пройдет мимо знаменитой кузницы Фронауерхаммер. Она построена в 1419 году. В ней три молота – один весом сто килограммов, другой – двести, третий – триста. Молоты и горн получают силу тоже от небольшой речушки.

Народные умельцы всегда славились искусными изделиями. И ныне в магазинах многих городов республики открыты целые отделы «Изделия Рудных гор».

В свободное от работы время мои новые друзья показали мне многие города и селения, достопримечательности этой древней страны. Неизгладимое впечатление производит Веймар. Здесь все наполнено атмосферой Гете и Шиллера. Они жили рядом. Гете коллекционировал произведения искусства. Ими заполнено большинство комнат его жилого дома, ныне музея. Комнаты названы по наиболее выдающимся творениям, выставленным в них. В музее экспонируется обширный материал, показывающий международные связи Гете. Один из отделов называется «Россия». Слева от входной двери портрет Кутузова – раскрашенная гравюра на меди неизвестного художника. Справа – три гипсовых барельефа русского скульптора Федора Петровича Толстого, изображающие эпизоды из Отечественной войны 1812 года: «Битва под Малым Ярославцем», «Бородинское сражение», «Народное ополчение». Здесь же письма автора к Гете. На одной из полок брошюра Федора Глинки «Письма русского офицера о войне 1812–1813 годов» с дарственной надписью поэту. Рядом русский перевод книги «Страдания молодого Вертера», изданной в Петербурге в 1781 году. На стене гравюрные изображения Александра Сергеевича Пушкина, сделанные на меди. Сборник старинных русских песен, составленный собирателем Киршей Даниловым, «Кавказский пленник» А. С. Пушкина на немецком языке. Письмо Кюхельбекера, в котором друг А. С. Пушкина, посетивший Гете в ноябре 1820 года, просит разрешения нанести ему еще один визит. Здесь же написанные Кюхельбекером от руки по-русски стихи, посвященные Гете «Прометею» с подстрочным переводом на немецкий язык.

На книжной полке витрины «Русская антология» на английском языке, письмо Гете Василию Андреевичу Жуковскому с выражением сожаления по поводу того, что их встреча в Йене была слишком короткой, а также письмо Жуковского Гете. В центре стены вывешены дипломы Академии наук в Петербурге и Харьковского университета, избравшими Гете своим почетным членом. Кроме произведений искусства, в музее собраны коллекции предметов, имеющих научное значение. Поэт писал: «Сколько предметов суть ты в состоянии постичь так, чтобы они могли быть созданы тобою вновь? Об этом спроси себя, и отсюда, из дома своего исходя, охвати, если сможешь, весь мир». Поэт говорил, что он «оборудовал и использовал свои дом не для зажиточной жизни, а для посильного распространения искусства и науки». Под гравюрой, изображавшей его дом и группу людей, поэт писал:

Почему вы там стоите?

Разве нет дверей, ворот?

Не робейте, заходите!

Вас прием сердечный ждет!

И нескончаемым потоком люди идут в дом Гете, чтобы ощутить величие, о котором в «Торквато Тассо» сказано: «Места, где жил великий человек, священны: через сотни лет звучат его слова, его деяния – внукам».

Рядом дом-музей Шиллера. И здесь все живо напоминает о великом поэте. Проходя по комнатам, не можешь избавиться от ощущения, что в одной из них встретится хозяин дома – так тут сделано все любовно и искусно. В комнате, совмещающей спальню и рабочий кабинет, стол, за которым поэт писал. На столе раскрытая книга, рукопись, перо, чернила, ножницы, свеча, глобус. Кажется, владелец их только что вышел и с минуты на минуту вернется. Но в углу кровать, покрытая одеялом, на котором лежит траурный венок....

Неизгладимое впечатление остается от посещения дома Ференца Листа. В «Музыкальной комнате» большой рояль великого композитора и виртуоза-пианиста. В витринах его личные вещи. Спокойно и проникновенно звучит голос экскурсовода, записанный на магнитофонную пленку. Экскурсия заканчивается фрагментом чарующей музыки Листа.

Веймару тысяча лет. Его узкие улочки – сама история. Рядом с домом Гете древняя таверна «Белый лебедь», над входом в которую барельефное изображение величавой птицы. Есть в городе ресторан «Слон», над входом в который древняя фигура этого животного. Кстати, в ГДР бережно сохраняются старинные украшения на домах.

Никто из приехавших в этот город не минет памятника Гете и Шиллеру. На пьедестале они рядом. Как в жизни. Рядом покоятся их останки. Гете говорил, что он хотел бы после смерти лежать рядом с другом. Это пожелание было выполнено. Спустившись во всемирно известный скорбно освещенный склеп на городском кладбище, видишь на возвышении два гроба из красного дерева, стоящие рядом.

Трудящиеся Германской Демократической Республики широко отметили тысячелетие Веймара. По радио, по телевидению было много передач, посвященных истории города, великим гуманистам, некогда жившим в нем и прославившим его в веках.

Веймар! Не хочется верить, что всего в десяти километрах от этого древнего города – славы немецкого народа, находится... Бухенвальд. Лесная дорога, которая ведет к этому концлагерю, названа дорогой крови. По ней в годы фашистского разгула прошли тысячи обреченных на смерть людей. Дорога поднимается в гору, сворачивает направо и скоро приводит к воротам, на которых издевательские слова: «Каждому свое».

За воротами площадь (все концлагери строились по одному образцу), на которой утром и вечером выстраивались узники, где в конце каждой колонны лежали десятки умерших за ночь или за день на работе, где орали эсэсовцы, орудуя кулаками и дубинками, где лаяли и рычали надрессированные овчарки, кидавшиеся на человека по первой команде. Сейчас здесь тишина. Мелкие камни разбросаны по площади. Они были здесь и тридцать лет назад. Эсэсовские головорезы не могли допустить, чтобы узникам было удобно ходить или стоять. Если бы заговорили эти камни!

На территории, которую эсэсовцы выбрали под лагерь, стоял старый, раскидистый бук. Было известно, что это любимое дерево Гете. Он не раз, поднявшись в гору, с которой открываются удивительно прекрасные виды Тюрингии, отдыхал под ним. Фашисты спилили дерево на дрова. Лишь одно полено удалось сохранить узнику– писателю Бруно Опицу, который вырезал из него портрет – символ мучеников лагеря смерти. Фантазии Гете никогда не рисовалось то, что разыгралось на этой, теперь печально знаменитой горе. После осмотра лагеря посетители знакомятся с документальным фильмом, и им, наверное, долго снится сцена, не укладывающаяся в сознании нормального человека, – бульдозеры спихивают горы трупов в глубокие рвы.

Мемориально-скульптурный ансамбль, венчающийся высокой башней, увековечил подвиги героев Бухенвальда. Он внушительно говорит всему миру: «Никогда более не повторятся ужасы фашизма!»

Старый Веймар – это новый Веймар. Новый не только потому, что в нем многое построено за годы рабоче-крестьянской власти, но и потому – и это главное,– что здесь теперь, как и во всей стране, в полную силу, свободно и широко живут идеи великих гуманистов, сбываются их мечты о свободе и счастье народа.

...Дрезденскую галерею нельзя по-настоящему осмотреть и за месяцы. Я трижды побывал тут. И каждый раз множество посетителей подолгу всматриваются в образ бессмертной Сикстинской Мадонны. А в галерее тысячи шедевров живописи! Посетители запоминают слова благодарности советским людям, сохранившим это поистине бесценное сокровище. Дрезден, как и многие города, пережил тяжелые последствия безумной авантюры Гитлера. Во время войны он весь был в руинах. Сейчас город восстановлен, но часть руин в самом центре, недалеко от знаменитого Цвингера, оставлена в назидание потомкам. Они очень емко символизируют конец тех, кто хотел потопить в крови цивилизованные народы и государства. Глядя на эти руины, я вспомнил слова Юлиуса Фучика, который, обращаясь к воображаемому Петру, писал: «Ты будешь спрашивать, как все это могло случиться, тебе трудно будет это понять». И, действительно, многое из того, что творили фашисты, не укладывается в голове так же, как у той юной девушки, погибшей в газовой камере Ревенсбрука.

...Лейпциг – город паломничества. Традиционные ярмарки превратили его в один из важных притягательных центров Европы. В выставочных залах – самые последние достижения науки и техники. Всегда переполнен советский павильон. В книге отзывов обязательные слова: «великолепно», «восхитительно», «незабываемо».

На окраине города возвышается монументальный памятник Битвы народов, воздвигнутый в честь победы над войсками Наполеона в 1813 году. Взметнувшись ввысь, он отражается в зеркале искусственного водоема, отчего кажется вдвое больше. Замысел архитектора Тиме состоял в том, чтобы поразить людей размерами памятника в честь невиданных по тому времени жертв – погибло 22 000 русских, 16 000 прусских, 12 000 австрийских и 300 шведских солдат.

С этим событием связан и памятник русской славы – православная церковь, построенная в Лейпциге Россией к столетию битвы. Архитектурное своеобразие церкви, в строительство которой русские мастера вложили все свое умение, вызывает искреннее восхищение. Внутри семиярусный иконостас восемнадцатиметровой высоты, написанный в стиле древнерусской иконописи учеником великого русского художника Васнецова – Емельяновым. Перед иконостасом установлены хоругви в виде казачьих знамен. Снаружи и внутри храма много мемориальных досок с названиями корпусных соединений и полков русской армии, с поименными списками погибших офицеров и общим количеством солдат.

У алтарной стены дверь, ведущая в часовню-склеп, где хранятся останки героев 1812–1813 годов. Над останками приспущено трехцветное боевое русское знамя, венки и свежие цветы. В нишах склепа установлены гробы неизвестных солдат и трех офицеров: сподвижников Дениса Давыдова и атамана Платова – генерал-майора Кудашева, генерала Шевича и полковника Юргенева, погибших под Лейпцигом.

Во время первой мировой войны храм разграбили, забросали камнями, большое количество колоколов отправили на переплавку, с купола содрали позолоту. В запущенном состоянии храм оставался до 1945 года, пока вновь не пришли сюда, но теперь уже ценой 20 миллионов жизней, славные потомки погибших в 1813 году. 6 июля 1945 года здесь побывал Маршал Советского Союза Г. К. Жуков, и по его приказу памятник русской славы привели в образцовый порядок. С 1945 года среди множества мемориальных досок особое внимание привлекает одна, отличающаяся от других и стилем и шрифтом:

«Вечная слава героям, павшим в борьбе за свободу и независимость нашей Родины 1813–1945».

В храме многотомная книга отзывов. Каждая запись запоминается надолго. Вот некоторые из них:

«...Этот святой храм является чудным памятником воинской славы оружия русского. Пусть напоминает он всем о принесенных жертвах народа нашего для умиротворения Европы и свободного самосознания немецкого народа, после великих войн освобожденного от ига Наполеона и тьмы фашизма». «...Слава богу, что Советский Союз и Германская Демократическая Республика могут идти вместе в счастливое будущее в мире и дружбе». «...Пусть во веки веков хранится память о сынах России. Так уж сложилось, видно, больше всего крови проливает наша Родина в битвах за свет и справедливость».

И еще одна, переписал ее полностью:

«Памятуя о примере предков, мы старались во имя России и народа русского, во имя ее идеалов – высоких и справедливых – сделать во второй Отечественной войне все, что было можно сделать. От рубежей блокированного Ленинграда, от стен Седой Москвы, от героического Сталинграда, от степей Украины, от гор Кавказа мы пришли сюда вновь. Наше дело правое – мы победили. С потрясенным сердцем стоим мы у памятника славы русского оружия, у могилы русских воинов 1812–1813–1814 годов, у могилы тех, кто создал славу и правый прогресс России XIX века, родившей Россию современную – наш Советский Союз.

Спите спокойно, русские солдаты – честь народа. Мы, живые, стоим караулом у ваших святых могил.

С низким поклоном Всеволод Вишневский и другие».

За последнее время часто бываю в Берлине, где каждый раз встречаемся с Гансом Шпиккером. Многое узнал об этом удивительно интересном человеке. Семнадцатилетним юношей Ганс начал работать в группе агитпропа Коммунистической партии Германии. Руководил ею Максим Валентин*.


*Максим Валентин – коммунист, антифашист. При нацистах эмигрировал в СССР, работал у нас диктором радио на немецком языке, в театрах. В 1945 году вернулся на родину, основал немецкий театральный институт в Веймаре, был его руководителем. Переехал в Берлин, где в 1952 году основал драмтеатр им. Горького. В этом театре ставятся пьесы А. М. Горького и других советских авторов. Здесь впервые на немецком языке зрители увидели «На дне», «Егор Булычев», «Достигаев и др.», «Враги». Сейчас Максиму Валентину 72 года. Живет он в Берлине. Являясь пенсионером, продолжает активно работать в области искусства, особенно по пропаганде советской драматургии.

Агитпроповцы под видом музыкантов или артистов цирка ездили по городам и селам и вели коммунистическую, антифашистскую пропаганду. В 1929 году Шпиккеру поручили организовать агитгруппу из пионеров, что он и сделал, став ее руководителем. В 1932 году он написал слова к пионерской песне, которую распевали пионеры всей страны. При нацистах группа прекратила работу, так как гестаповцы не посчитались бы и с детьми. Ганс Шпиккер ушел в подполье. Работал в типографии, заготавливал антифашистские листовки (размером не больше ладони, на одной стороне клей – их легко было расклеивать на заборах, деревьях, домах). Выступал Ганс под псевдонимом «Бразиль». Под листовками подписывался «Бр.» Его не раз арестовывали, но, не имея достаточных улик, выпускали. В последний раз гестаповцы ворвались к нему на квартиру.

– Кончай все дела, пойдешь с нами, – заорал один из них.

– Куда?

– Это не твоя забота, получишь другую квартиру.

На этот раз выкрутиться не удалось, но враги так и не узнали, что в их руки попал «Бразиль». Так началось его путешествие в фашистский ад. После освобождения Ганс оказался в зоне, занятой американцами. Ночью, с риском для жизни, перебрался в зону советских войск. Здесь в газете увидел фотографию и статью Максима Валентина, уже к тому времени возвратившегося на родину. Советские офицеры помогли связаться с другом по телефону, а вскоре произошла их волнующая встреча в Берлине. Ганс мне сообщил трагически-прискорбный факт: из тысячи арестованных и привезенных в концлагерь вместе с ним, в живых осталось, как было установлено по документам после разгрома фашизма, всего четверо.

Сейчас Ганс Шпиккер, несмотря на свои годы, полон сил и энергии. Часто выступает перед молодежью, рассказывая о фашистских злодеяниях.

Недавно мы побывали на телевизионной башне Берлина. Нас встретил там Руди Липман. Сели в кафе за столик. Липман рассказал о строительстве башни, ее особенностях. Как всегда, не могли не вспомнить о концлагере, о тех, кто там погиб. Разговор зашел о массовых экзекуциях, которые часто проводили эсэсовцы. Я напомнил Гузен, где в первый же вечер экзекуции умерло несколько десятков советских граждан.

– Ты сказал, умерли? – на лице Ганса Шпиккера удивление.

– Да, умерли, – подтвердил я.

– Нет, – Шпиккер отрицательно покачал головой, – они не умерли, их убили... «Умерли» – не то слово. Им пользовались и эсэсовцы, когда посылали извещения родственникам: «Умер от воспаления легких». Ты же знаешь, что никто из узников не умер, все были убиты. Только убиты!

Шар телебашни, в котором расположено кафе, медленно вращается вокруг оси, делая за час один оборот. Внизу меняются виды вечернего Берлина. Под нами проплывает освещенная огнями ратуша, оперный театр, театр имени Горького, Дом учителя, университет имени Гумбольдта, музеи, проспекты и жилые дома. В море огней отчетливо различаются Бранденбургские ворота, за которыми линия лампочек на стене, отделяющей столицу ГДР от Западного Берлина. И уходящие к горизонту огни другого мира. Я невольно вспомнил Мюнхен, все, что довелось увидеть там.

– Как думаете, что сейчас с Антоном Ганцем? – спросил я.

– О, чуть не забыл! – воскликнул Шпиккер. Он достал из портфеля журнал «Антифашистский боец сопротивления». – Вот почитай.

Я читаю интервью с генеральным прокурором ГДР Езефом Штрайтом. Отвечая на вопросы журналиста, он говорит о необходимости строжайшего соблюдения нюрнбергских принципов, которые направлены только против гитлеровских головорезов. В свете этих принципов оцениваются и все современные преступления империалистической реакции, такие, например, как массовые убийства в Индонезии и Чили. Современные преступления против человечества говорят о том, что нюрнбергские принципы не устарели и не устареют,пока существуют на земле темные силы реакции. В ГДР на основе этих принципов привлечено к ответственности 12 844 военных преступника. Ни один из них не был и не может быть оправдан. В ГДР не было и быть не могло сокращения сроков наказания для нацистов, учета их «совести», того, что якобы действовали они по приказам свыше и т. п.

– Теперь прочти вот это, – показывает товарищ Шпиккер следующую статью. Читаю заголовок: «Так на практике выглядит наказание военных преступников в ФРГ». В статье называются эсэсовские убийцы, которые и после суда находятся на свободе. В их числе Антон Ганц. Оказывается, он взят на поруки «по состоянию здоровья» и живет дома.

– Вот так, – говорит Шпиккер, – а в Эбензее никто не мог сказать ему: я болен.

– Это было бы неслыханной дерзостью, – добавляет Руди Липман, – бандит, не раздумывая, убил бы на месте за такое слово.

– Вот так, – повторил Ганс Шпиккер, махнув рукой. Ему не хотелось говорить больше об Антоне Ганце и подобных ему ползучих гадах.

Мы повернулись к смотровому окну. Под нами горели огни нового Берлина – столицы Германской Демократической Республики.

Цвиккау – Алма-Ата


Страницы повести:  1     2     3     4     5     6     7     8     9





Copyright © А. И. Назаров, 2009–2016


Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика
Дата последнего обновления: Wednesday, 02-Apr-2014 22:46:53 MSK
Google