Назаров Илья Федорович: жизнь и творчество

Жан Лаффит: «Живые борются»

Перевод с французского. Москва: «Иностранная литература», 1948




Для комментирования можете перейти в группу в Фейсбуке:


Помощь сайту:
а) с яндекс-кошелька

б) с банковской карты




Вавилонская башня


– Dreitausendsiebenhundertsiebzehn!

– Hier!*

*– Три тысячи семьсот семнадцатый! – Здесь! (нем.)

Один из испанцев пулей выскакивает из рядов и бросается в противоположный угол комнаты.

Воскресенье. Забавы ради старшина барака решил произвести индивидуальную перекличку. Вооружившись дубинкой, он наудачу называет номер. Того, кто не сразу откликается, подвергают порке. Новый, усовершенствованный способ обучения немецкому языку! Всякий раз, как какой-нибудь бедняга, не понимая языка, остается на месте, писарь отыскивает виновного по номеру, нашитому на одежде. Провинившегося кладут животом на табуретку, и старшина барака, для которого это – любимое развлечение, всыпает ему пять горячих.

– Fünfundzwanzigtausendfünfhundertelf!*

*Двадцать пять тысяч пятьсот одиннадцатый! (нем.)

Французский номер.

Шарло после минутного колебания выходит из рядов.

Старшина барака подзывает его: – Du nichts verstehen?* – Ja!**

*Ты не понимать? (ломаный немецкий язык)
**Да. (нем.)

– Ich spreche eine internationale Sprache!*

*Я говорю на международном языке! (нем.)

И старшина под дружный хохот своих приспешников выразительно взмахнул резиновой дубинкой.

Для вящей убедительности дубинка тяжело опустилась на голову Шарло и отскочила с глухим звуком. Смех усилился. Старшина барака, довольный произведенным впечатлением, выкликает следующий номер:

– Fünfundzwanzigtausendfünfhundertneunzehn!*

*Двадцать пять тысяч пятьсот девятнадцатый! (нем.)

Это мой. Я подбегаю. Писарь проверяет номер. Так и есть – мой.

Я присоединился к группке уже прошедших испытание.

В перспективе два часа отдыха.

Эта сцена заставила меня призадуматься.

* * *

Где-то в библии рассказывается, будто люди, решив добраться до неба, начали сооружать неподалеку от Вавилона гигантскую башню. Гнев божий покарал их смешением языков. Все труды их пропали даром.

Если верить библейскому проклятию, то народы, не говорящие на одном и том же языке, обречены на вечное взаимное непонимание. Действительность, покоящаяся на иных основах, к счастью, не такова. Если верно, что в лагере можно познать, сколь роковым для доброго согласие между людьми может быть незнание какого-либо языка, то здесь же постигается и то, что сближает людей.

Приглядимся внимательнее.

Нас поразил прискорбный факт: в общем, все ненавидят Францию. Горькое разочарование для французов, воображающих, будто во всем мире у Франции только друзья. Здесь же мы сталкиваемся с равнодушием, презрением или ненавистью.

«Французское дерьмо!»

Такими словами встречают нас немцы, даже иногда поляки.

«Вы подлецы», – говорят нам испанцы.

«Предатели» – вторят чехи; и столько всего успели здесь наговорить о нас, что и югославы теперь нас презирают.

Добро бы еще нас ругали враги и уголовники, ну, а остальные? А испанцы, бывшие бойцы республиканской армии? А чехи, в большинстве своем патриоты, отстаивавшие свою независимость?

Их отношение к нам не может быть следствием национальной традиции.

– Мне было шестнадцать лет, когда началась война в Испании, – сказал мне юноша Антонио. – Мадрид, Каса дель Кампо, Арагонский фронт, битва за Эбро. Ты знаешь генерала Листера? Я служил под его началом. Пять раз я был ранен. В восемнадцать лет меня произвели в капитаны. Отца моего расстреляли. Старший брат был убит в Теруэле.

– В начале 1939 года дальнейшая борьба стала невозможной. Мы перешли границу в Пиренеях. Мы ожидали во Франции дружеского приема, ведь Франция – республика. А нас поместили в концентрационный лагерь в Гюрсе. Нас, словно бандитов, стерегли сенегальцы. Мы спали под открытым небом, в ямах, которые сами выкопали Нас не кормили. Воды не хватало; один кран на тысячу человек. Там было не лучше, чем в Германии. Но здесь это понятно, мы у врагов. А там мы были у французов. Вы обращались с нами, как с преступниками, а ведь мы три года сражались одни, не только за себя, но и за вас.

– Через четыре месяца меня послали в рабочую роту. Потом началась война. Я решил пойти добровольцем. Нас не взяли и направили на постройку укреплений около линии Мажино. Когда заключили перемирие, немцы забрали нас в плен. И ты хочешь, чтобы я любил Францию?

*Линия Мажино – система французских укреплений на границе с Германией от Бельфора до Лонгюйона протяженностью около 380 км.

Да, вот она драма, пережитая друзьями Франции. То же самое подтвердили и остальные испанцы, к которым я обращался. Они не прощают нам, французам, мук, которые им пришлось вынести по вине тех, кто сперва лишил их возможности воевать, а затем оказал им прием, позором легший на нашу страну.

А чехи?

– В 1938 году мы были готовы сражаться, – сказал Владимир. – Мы верили нашей союзнице – Франции. Франция бросила нас в беде. Она предала нас в Мюнхене*. Все наше оружие, все наши крепости были отданы Гитлеру. Наша территория оккупирована. Этого мы никогда не простим.

*Речь идет о Мюнхенском соглашении 30 сентября 1938 года между Германией, Италией, Англией и Францией о передаче Германии Судетской области Чехословакии.

– Вы не помогли нам в 1939 году, когда Германия напала на нас, – добавляют поляки.

Вся Европа обвиняет здесь Францию. Франция, некогда любимая всеми, теперь стала в их глазах родиной предателей и трусов. Это и есть основная причина враждебного к нам отношения. Для француза ежедневно сталкиваться с этим – подлинная мука.

Что ответить? Прежде всего надо со всей объективностью признать истину и согласиться, что приводимые доводы, увы, справедливы.

Да, это правда. Франция лицемерно закрывала глаза на войну в Испании. Она бросила Чехословакию на произвол судьбы в 1938 году и нарушила свои обязательства по отношению к союзникам. Она предоставила Польше одной сражаться против Германии в 1939 году. Смотря по обстоятельствам, это называлось у нас то «политикой невмешательства», то «спасением мира в Мюнхене», то «странной войной». Это была политика лжи, завершившаяся изменой Петэна*. Но ведь существует и другая Франция.

*Петэн (= Анри-Филипп Петен) – военный и государственный деятель Франции. После разгрома Франции во Второй мировой войне он возглавил коллаборационистское правительство, обеспечил Гитлеру полную поддержку. После войны, в 1945 году, приговорен Верховном судом Франции к смертной казни, замененной на пожизненное заключение. Имя Петэна во Франции и Европе стало символом предательства.

Французы во главе с Андре Марти* сражались в Испании и умирали за свободу всех народов и за честь своей родины. Французы заклеймили Мюнхенское соглашение как величайшее в истории предательство. Французы были первыми жертвами «странной войны». Наши мужчины и женщины, люди из народа, неизменно выражали свое сочувствие Испанской республике, Чехословакии и всем дружественным нациям. Они не пошли за предателями. Они боролись с теми правительствами и с теми людьми. на которых весь мир смотрит ныне с презрением. Они – подлинное лицо Франции. Той Франции, что не желала подчиняться Гитлеру. Той Франции, что, сражаясь за независимость, снова заняла свое место в ряду наций, отстаивающих право на жизнь. Эту Францию мы должны показать всему миру.

*Андре Марти – французский коммунистический деятель. В 1936–1938 по поручению Коминтерна руководил Интернациональными бригадами в Испании.

Как в семье преступника позор падает на всю родню, так и мы сейчас вынуждены расплачиваться за тех, кто запятнал честь нашей родины. Мы расплачиваемся за вас, господин Даладье.

*Эдуард Даладье – французский политик и государственный деятель. Будучи премьер-министром Франции, в 1938 году участвовал в заключении Мюнхенского соглашения, отказавшись от союзнических обязательств по отношению к Чехословакии.

Нам нужно вновь завоевать утраченное доверие друзей. Это тоже битва за Францию, битва, которую нам предстоит вести там, где мы сейчас находимся. Выиграть ее не легко, ибо, если не трудно ответить на ненависть врага, чрезвычайно тяжело бороться с ненавистью друга. Нам необходимо выиграть эту битву.

Бойцы республиканской Испании, герои, отстаивавшие независимость Чехословакии, югославские партизаны, патриоты всех стран, вы не можете и не должны быть врагами французских патриотов.

Мы сражаемся за общее дело. Те, кто предал вас, предал и Францию. Между нами нет разногласий. Вы поймете нас, как понимаем вас мы.

В лагере что ни день сталкиваешься с проявлением самых низменных инстинктов, но здесь же рождаются и самые высокие чувства. Глубина падения и взлеты героизма – как на войне, где одни люди валятся с пьедестала, а другие достигают невиданных высот. Образцом должны служить те, кто достигает высот. Великие люди и герои наиболее полно выражают облик своего народа, и имена их живут в веках.

Здесь каждая страна имеет своих героев. Мы говорим на разных языках. Борьба за существование заставляет нас порой ополчаться друг на друга. Все же и здесь находишь общий язык, чувствуешь, что нельзя не верить в братство народов.

В день нашего прибытия немец, мывшийся вместе с нами в душевой, объяснил мне, что он уже десять лет сидит в концентрационных лагерях. Он спросил меня, что за французы прибыли со мной. Я ответил на ломаном немецком языке, что в большинстве своем это партизаны.

Немец посмотрел на меня и пожал мне руку. Враг не пожмет так руку.

Я видел молодого поляка-рабочего, которого капо гнал на верную смерть к колючей проволоке. Тот пошел не колеблясь. Перед тем как вступить в запретную зону, он запел. Он пел Интернационал на родном языке. Очередь из автомата уложила его. Песня, с которой он умер, была родной нам песней.

Я видел, как русский солдат гордо вскинул голову и, указывая на свой лоб, крикнул по-русски часовому, который получил приказ его пристрелить:

– Я хочу умереть лицом к врагу.

Его враг был и нашим врагом.

Вчера, возвращаясь с бидонной повинности, мы встретили партию человек в семьсот. Исхудалые, обросшие бородой, в отрепьях, они шли босиком, равнодушные к ударам эсэсовской охраны. Когда колонна поравнялась с нами, мы встали навытяжку и обнажили головы. Приветствие наше предназначалось не офицеру-эсэсовцу. Оно предназначалось югославским партизанам, этим проходившим мимо нас легендарным героям.

Вот они – народы.

Когда я думаю о них, я мысленно вижу картину: люди всех рас и национальностей трудятся над сооружением гигантского здания, возносящегося к свету.









Содержание книги
(текущая страница выделена красным)


О книге

Маутхаузен:

В неизвестность
Врата каторги
Обучение новичков
Опыт старожилов
Камни Маутхаузена
Ученичество
Вавилонская башня
Кошмары
Блаженные минуты
Часы отдыха
Преддверие смерти
Возвращение к жизни

Эбензее:

Продолжение будет






Copyright © А. И. Назаров, 2009–2016


Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика
Дата последнего обновления: Thursday, 05-May-2016 05:55:42 MSK
Google